Неточные совпадения
Скоро показалась вдали
лодка, быстро приблизилась она; из нее, как накануне, вышел человек в татарской шапке, но стрижен он был по-казацки, и за ременным поясом его торчал
большой нож.
По нескольком времени увидели мы две
большие рыбачьи
лодки, к нам приближающиеся, и, при настижении их до нас, увидели в одной из них нашего спасителя, который, прошед каменною грядою до берега, сыскал сии
лодки для нашего извлечения из явной гибели.
Когда после вечернего чая и ночной прогулки в
лодке Дарья Александровна вошла одна в свою комнату, сняла платье и села убирать свои жидкие волосы на ночь, она почувствовала
большое облегчение.
Выдумывать было не легко, но он понимал, что именно за это все в доме, исключая Настоящего Старика, любят его
больше, чем брата Дмитрия. Даже доктор Сомов, когда шли кататься в
лодках и Клим с братом обогнали его, — даже угрюмый доктор, лениво шагавший под руку с мамой, сказал ей...
На берегу, около обломков
лодки, сидел человек в фуражке с выцветшим околышем, в странной одежде, похожей на женскую кофту, в штанах с лампасами, подкатанных выше колен; прижав ко груди каравай хлеба, он резал его ножом, а рядом с ним, на песке, лежал
большой, темно-зеленый арбуз.
Катерина. Такая уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не
больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно, я выбежала на Волгу, села в
лодку, да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять!
Их маленькие
лодки отделились от
больших и пошли, не знаю зачем, за нашими катерами.
Якуты, стоя по колени в реке, сталкивали
лодку с мели, но их усилия натолкнули
лодку еще
больше на мель, и вскоре мы увидели, что стоим основательно, без надежды сдвинуться нашими силами.
Между прочим, я встретил целый ряд носильщиков: каждый нес по два
больших ящика с чаем. Я следил за ними. Они шли от реки: там с
лодок брали ящики и несли в купеческие домы, оставляя за собой дорожку чая, как у нас, таская кули, оставляют дорожку муки. Местный колорит! В амбарах ящики эти упаковываются окончательно, герметически, и идут на американские клипперы или английские суда.
Сегодня дождь, но теплый, почти летний, так что даже кот Васька не уходил с юта, а только сел под гик. Мы видели, что две
лодки, с значками и пиками, развозили по караульным
лодкам приказания, после чего эти отходили и становились гораздо дальше. Адмирал не приказал уже
больше и упоминать о
лодках. Только если последние станут преследовать наши, велено брать их на буксир и таскать с собой.
Множество мелких
лодок вели
большие на буксире.
В 10-м часу приехали, сначала оппер-баниосы, потом и секретари. Мне и К. Н. Посьету поручено было их встретить на шканцах и проводить к адмиралу. Около фрегата собралось более ста японских
лодок с голым народонаселением. Славно: пестроты нет, все в одном и том же костюме, с
большим вкусом! Мы с Посьетом ждали у грот-мачты, скоро ли появятся гости и что за секретари в Японии, похожи ли на наших?
Можно определить и так: это такой ветер, который
большие военные суда, купеческие корабли, пароходы, джонки,
лодки и все, что попадется на море, иногда и самое море, кидает на берег, а крыши, стены домов, деревья, людей и все, что попадется на берегу, иногда и самый берег, кидает в море.
Нас издали, саженях во ста от фрегата, и в некотором расстоянии друг от друга окружали караульные
лодки, ярко освещенные разноцветными огнями в
больших, круглых, крашеных фонарях из рыбьей кожи; на некоторых были даже смоляные бочки.
Там, у борта, застали
большую китайскую
лодку с разными безделками: резными вещами из дерева, вазами, тростями из бамбука, каменными изваяниями идолов и т. п.
У Вусуна обыкновенно останавливаются суда с опиумом и отсюда отправляют свой товар на
лодках в Шанхай, Нанкин и другие города. Становилось все темнее; мы шли осторожно. Погода была пасмурная. «Зарево!» — сказал кто-то. В самом деле налево, над горизонтом, рдело багровое пятно и делалось все
больше и ярче. Вскоре можно было различить пламя и вспышки — от выстрелов. В Шанхае — сражение и пожар, нет сомнения! Это помогло нам определить свое место.
Когда плывут на
лодке и хотят плыть скорее, то возьмут, на середине
лодки, вставят в дыру
большой шест, к шесту этому приделана поперек перекладина. К этой перекладине прикрепят холстинный парус, к низу паруса привяжут веревку и держат ее в руках. Потом поставят паруса против ветра. И тогда ветер надует парус так крепко, что
лодка нагибается набок, веревка рвется из рук, и
лодка поплывет по ветру так скоро, что под носом
лодки забурчит вода, и берега точно бегут назад мимо
лодки.
Петро подбросил, и, что за чудо? — цветок не упал прямо, но долго казался огненным шариком посреди мрака и, словно
лодка, плавал по воздуху; наконец потихоньку начал спускаться ниже и упал так далеко, что едва приметна была звездочка, не
больше макового зерна.
На берегу лежали 2 опрокинутые вверх дном
лодки: одна
большого размера, с каким-то странным носом вроде ковша, другая — легонькая, с заостренными концами спереди и сзади.
Следующие 3 дня провели за починкой обуви. Прежде всего я позаботился доставить продовольствие Н.А. Пальчевскому, который собирал растения в окрестностях бухты Терней. На наше счастье, в устье Тютихе мы застали
большую парусную
лодку, которая шла на север. Дерсу уговорил хозяина ее, маньчжура Хэй Бат-су [Хэй-ба-тоу — черный лодочник.], зайти в бухту Терней и передать Н.А. Пальчевскому письма и 2 ящика с грузом.
Удэгейцы задержали
лодку и посоветовались между собой, затем поставили ее поперек воды и тихонько стали спускать по течению. В тот момент, когда сильная струя воды понесла
лодку к скале, они ловким толчком вывели ее в новом направлении. По глазам удэгейцев я увидел, что мы подверглись
большой опасности. Спокойнее всех был Дерсу. Я поделился с ним своими впечатлениями.
Иногда заросли травы были так густы, что
лодка не могла пройти сквозь них, и мы вынуждены были делать
большие обходы.
Подле меня едва ли провел он четверть часа», неправда,
больше полчаса, я думаю, да,
больше полчаса, я уверена, думает Вера Павловна: «кроме того времени, которое мы сидели рядом в
лодке.
17-го утром мы распрощались с рекой Нахтоху и тронулись в обратный путь, к староверам. Уходя, я еще раз посмотрел на море с надеждой, не покажется ли где-нибудь
лодка Хей-ба-тоу. Но море было пустынно. Ветер дул с материка, и потому у берега было тихо, но вдали ходили
большие волны. Я махнул рукой и подал сигнал к выступлению. Тоскливо было возвращаться назад, но
больше ничего не оставалось делать. Обратный путь наш прошел без всяких приключений.
На воде, вместо
лодки или парома,
большой, совершенно квадратный ящик.
Беглые
большею частью пробираются к северу, к узкому месту пролива, что между мысами Погоби и Лазарева, или несколько севернее: здесь безлюдье, легко укрыться от кордона и можно достать у гиляков
лодку или самим сделать плот и переправиться на ту сторону, а если уже зима, то при хорошей погоде для перехода достаточно двух часов.
Садясь в
лодку, Полуянов оглянулся на берег, где оставалась и зеленая трава и вольная волюшка. Он тряхнул головой, перекрестился и
больше ни на что не обращал внимания.
—
Лодку!
Лодку! — кричали между тем бывшие на палубе. — Скорей как можно
лодку! Живей! Живей! Человек тонет! И как это трап-от не приперли! Еще, пожалуй, отвечать придется, ежели потонет. А все это наши ребята заболтались в Батраках с девками, да и забыли запереть трап как следует. Ох, эта молодежь, прости Господи! — Такие голоса раздавались в то время на палубе, а Алексей Лохматов
больше и
больше погружался в воду.
— По-нашему, то есть «ватага», — молвил Марко Данилыч. — Какова
лодка… По пяти, по шести работников, и
больше.
В эту минуту во всей его фигуре было что-то твердое и сурово спокойное. Он, очевидно, знал, что ему делать, и шел среди смятенных кучек, гимназистов, как
большой корабль среди маленьких
лодок. Отвечая на поклоны, он говорил только...
Отец поспешно исполнил его просьбу: поднял камень в
лодку и, гребя веслом то направо, то налево, скоро догнал Евсеичево удилище, вытащил очень
большого окуня, не отцепляя положил его в
лодку и привез к нам на мостки.
Отец воротился, когда уже стало темно; он поймал еще двух очень
больших лещей и уверял, что клев не прекращался и что он просидел бы всю ночь на
лодке, если б не боялся встревожить нас.
У нас поднялась страшная возня от частого вытаскиванья рыбы и закидыванья удочек, от моих восклицаний и Евсеичевых наставлений и удерживанья моих детских порывов, а потому отец, сказав: «Нет, здесь с вами ничего не выудишь хорошего», — сел в
лодку, взял свою
большую удочку, отъехал от нас несколько десятков сажен подальше, опустил на дно веревку с камнем, привязанную к
лодке, и стал удить.
Нашу карету и повозку стали грузить на паром, а нам подали
большую косную
лодку, на которую мы все должны были перейти по двум доскам, положенным с берега на край
лодки; перевозчики в пестрых мордовских рубахах, бредя по колени в воде, повели под руки мою мать и няньку с сестрицей; вдруг один из перевозчиков, рослый и загорелый, схватил меня на руки и понес прямо по воде в
лодку, а отец пошел рядом по дощечке, улыбаясь и ободряя меня, потому что я, по своей трусости, от которой еще не освободился, очень испугался такого неожиданного путешествия.
Приготовили и для нас
большую косную
лодку.
«Боже мой, — подумал я, — когда я буду
большой, чтоб проводить целые ночи с удочкой и Суркой на берегу реки или озера?..» — потому что
лодки я прибаивался.
Затеяли
большую рыбную ловлю неводом; достали невод, кажется, у башкирцев, а также еще несколько
лодок; две из них побольше связали вместе, покрыли поперек досками, приколотили доски гвоздями и таким образом сделали маленький паром с лавочкой, на которой могли сидеть дамы.
Проворно подали
большую косную
лодку, шестеро гребцов сели в весла, сам староста или хозяин стал у кормового весла.
— Я вам сказала, что вы меня обидите и лишите права принять со временем от вас, может быть,
большую услугу. — Так уедете? — спросила она, вставая, когда
лодка причаливала к берегу.
Следовавшая за ним
большая и разукрашенная
лодка предназначалась для почтенных лиц общества, а именно: для госпожи откупщицы, для Миропы Дмитриевны и еще для двух — трех дам из толстых; старый ополченец, почтмейстер и аптекарь тоже отнесены были к этому разряду.
— Вот видишь что… — обратился к тому Вихров, — пойди и найми ты нам
лодку большую, широкую: мы хотим сегодня поохотиться с острогой.
Мрак уже совершенно наполнил воздух; на носу
лодки горело довольно
большое пламя смолы.
— Да-с, у меня этакая
лодка большая есть, парусная, я и свезу в ней, а вам расписку дам на себя, что взялся справить это дело.
Через несколько дней С.В. Иванов принес
большую акварель, изображающую Волгу под Жигулями и разбойничью ватагу в
лодке под парусом. Подписал под ней: «Стеньки Разина ладья».
Тут же теснились телеги, на которые торговцы набрасывали свой товар, —
больше все разный пестрый хлам из Лоскутного ряда; валили его также на барки, на плоты и на
лодки, подходившие к гранитному берегу.
Они отыскали
большую, раскрашенную
лодку, отыскали двух гребцов и позвали дам.
Ехать по прямой линии можно было только на
лодке, ездящие же сухим путем делают
большой круг и проигрывают около восьми верст.
Большой рейд был мало оживлен, и судов на нем стояло немного: не особенно красивый парусный военный голландский фрегат под контр-адмиральским флагом, три паровые канонерские
лодки да с десяток купеческих судов — вот и все.
Благодаря любезному разрешению адмирала Бонара побывать внутри страны и видеть все, что хочет, Ашанин вскоре отправился в Барию, один из
больших городов Кохинхины, завоеванной французами. Почти все анамитские города и селения стоят на реках, и потому сообщение очень удобное. Ежедневно в 8 часов утра из Сайгона отправляются в разные французские посты и города, где находятся гарнизоны, военные канонерские
лодки, неглубоко сидящие в воде, доставляют туда провизию, почту и перевозят людей.
Только что «Коршун», отсалютовав английскому флагу, успел бросить якорь на великолепном рейде, полном военных и коммерческих судов и китайских неуклюжих джонок, и стать против живописно расположенного по склону высокой горы Гонконга, сияющего под лучами солнца своими роскошными постройками и купами зелени, как со всех сторон корвет был осажден «шампуньками» —
большими и малыми китайскими
лодками, необыкновенно ловко управляемыми одним гребцом, вертящим веслом у кормы.